Стихотворения поэта Агнивцев Николай Яковлевич

План города С.-Петербурга

В Константинополе у турка Валялся, порван и загажен, «План города С.-Петербурга» («В квадратном дюйме — 300 сажень…») И вздрогнули воспоминанья, И замер шаг, и

Вы помните былые дни

Вы помните былые дни, Когда вся жизнь была иною?! Как были праздничны они Над петербургскою Невою!! Вы помните, как ночью, вдруг, Взметнулись красные зарницы

Маркиз Франсиз

И дни и ночи в страстной позе Поет о розах на морозе Перед окном девицы Клэр Маркиз Франсиз де Помдетер. Он пел с подъемом

В розовом алькове

К монне Фиаметте Стукнул на рассвете Граф Ренэ Камбон. И хоть Фиаметта И не была одета, Все ж был принят он В розовом алькове,

В Архипелаге

Под сенью греческаго флага, Болтая с капитаном Костой, Средь островов Архипелага Мне вспомнился Елагин остров! Тот самый сухопутный остров, Куда без всяких виз французских,

Король бубен

В далеком некем царстве, В заморском государстве, Хоть это выражение Немного старовато, Но все же, тем не менее, Жил был король когда-то. Как водится,

И лучшая из змей есть все-таки змея

В старом замке за горою Одинокий жил кудесник, Был на «ты» он с сатаною! — Так поется в старой песне. Был особой он закваски:

Если бы

Если бы я был слоном из Бомбея, То, избегая всех драм, Силы слоновой своей не жалея, Целую жизнь вас на собственной шее Я бы

Любовь крокодила

Удивительно мил,- Жил да был крокодил, Так аршина в четыре, не боле. И жила да была, Тоже очень мила, Негритянка по имени Молли. И

Елисаветъ

Аy, века! Ах, где ты, где ты — Веселый век Елизаветы, Одетый в золото и шелк?! Когда, в ночи, шагая левой, Шел на свиданье,

Павел 1-ый

Смерть с Безумьем устроили складчину! И, сменив на порфиру камзол, В Петербург прискакавши из Гатчины, Павел 1-ый взошел на престол. И, Судьбою в порфиру

Гранитный призрак

Как бьется сердце! И в печали, На миг былое возвратив, Передо мной взлетают дали Санкт-Петербургских перспектив! И, перерезавши кварталы, Всплывают вдруг из темноты Санкт-Петербургские

Когда голодает гранит

Был день и час, когда уныло Вмешавшись в шумную толпу, Краюшка хлеба погрозила Александрийскому столпу!.. Как хохотали переулки, Проспекты, улицы!.. И вдруг Пред трехкопеечною

L’amour malade

Как-то раз купалась где-то В море барышня одна. Мариетта, Мариетта Прозывалась так она. Ах, не снился и аскету, И аскету этот вид. И вот

Мак и сержанты

Начинается все это Приблизительно вот так: Отпросилась Мариетта В поле рвать пунцовый мак. Как ни странно, но однако В поле этом — до-ре-до —