Стихотворение "Европейские сонеты" Бетаки Василий Павлович


(четвертый венок)
Виктору Некрасову

1.
Европа – остров. Тесно городам
В дикарском окруженье океанов,
В истерике рок-н-рольных барабанов
И пестроте взбесившихся реклам,
Им все равно, неоновым огням,
Скользить по стеклам, стали и бетонам,
Или спускаться по дубовым кронам
И по крутым готическим камням.

Хоть дуврских скал белесая стена
И критская прозрачная волна
По счастью чужды яркости Востока,

Но слышатся зурна или там-там,
Но движутся пустыни к воротам,
Отмеченным кривой печатью Рока!

2.
Отмеченным кривой печатью Рока,
Ты в памяти остался, Вавилон –
Жестокий, древний, азиатский сон –
Европе от него немного прока:
Рим, а не ты был у ее истока,
И до сих пор латинской бронзы звон
Живет, колоколами повторен,
И готикою вознесен высоко.

Тут не был ни Чингиз, ни Тамерлан,
И только полумесяцем Осман
Взмахнул, и флейты взвизгнули жестоко,

И янычары хлынули толпой,
Но мир поверил в добрый жребий твой,
Имперской Вены темное барокко.

3.
Имперской Вены темное барокко,
Крутые кровли царственных громад,
В узорных верстах золотых оград
И пятнах затуманившихся окон.
Столица полумира! Одиноко
В игрушечной, остаточной стране
Чуть не в границу упираясь боком,
Торчишь, сама с собой наедине.

Ты так знакома мне (да ведь по сути,
Всех брошенных

столиц подобны судьбы)
И все-таки стократ роднее нам

Нормандский ветр, неверный и упругий,
Кленовый мусор на каналах Брюгге
И акварельно-тихий Амстердам.

4.
И акварельно-тихий Амстердам
Как прежде дегтем пахнет и канатом.
О, корабельный вкус солоноватый,
К кирпичным прилепившийся домам,
Где ивы, наклоняясь к берегам,
Краснеют всей листвой белесоватой,
Когда цепей скрипучею сонатой
Звучит закат, гуляя по мостам,

И молкнет шелест весел; и старинны,
Как сцены открываются витрины,
Дав место архаическим блядям,

И дремлют фонари над каждой Летой…
Да, – выглядит совсем иной планетой
Базарный Рим, пустивший толпы в храм!

5.
Базарный Рим, пустивший толпы в храм –
Извечная столица ротозеев,
Святынь, котов, лавчонок, колизеев…
(Скучает хлыст Христов по торгашам!)
И если в ночь по гулким площадям
Пройтись от конской задницы зеленой
И до волшебной, факельной Навоны,
Где пиццы и гравюры пополам –

Так важничает каждое окно,
Квиритской неприступности полно,
А Форум – как сенаторская склока…

Но мостик перейди – и ты спасен:
Трастевере! Гитар бездумный звон,
Бульварная, парижская, морока…

6 –
Бульварная парижская морока
Смешала все: чиновников и фей,
Такси, арабов, зеркала кафе,
В одно лицо – клошара и Видока.
Иное дело – улочки в Маре:
Дворцы – принцессами в ослиной коже.
И остров Сен-Луи в густой заре,
Где жил Бодлер, и я столетьем позже.

Не всякий мушкетерски-весел, как
Некрасов, что из кабака в кабак
По Сен-Жермен – беспечно, как сорока…

Ему бы – день да ночь, да сутки прочь!
А мне – твою тревогу превозмочь,
Печальный Лондон, в ожиданье срока.

7.
Печальный Лондон! В ожиданье срока
Осенних парков чуть желтеет сон,
Но зелен вечно бархатный газон,
Как стол бильярдный, ждущий одиноко
Викторианской белизны колонн.
И час игры подходит – слышишь звон?
Биг Бен, Биг Бен, о, до чего ж далеко
Империей моряцкой разнесен

Твой хриплый голос рынды корабельной,
Твой облик романтический и цельный,
И даже уничтоженный туман

Не оборвал судьбы твоей старинной,
И все all right бы, если б не Берлин – но
Берлин – почти смертельно – пополам!

8.
Берлин – почти смертельно пополам,
Когда еще срастется эта рана?
Откроет ли проход удар тарана
В Унтер-ден-Линден из Курфюрстендамм?
Цена drei Groschen торовым громам:
Пока они там в небе отдыхают,
Тиргартенские липы засыхают,
Гуляет серый страх по площадям.

Кривых реклам аляповатый свет
Рассеет ли его? Скорее – нет!
Тревожно засыпают переулки,

Завидуют, как скуки не тая,
На судьбы европейские плюя,
Женева дрыхнет в плюшевой шкатулке.

9.
Женева дрыхнет. В плюшевой шкатулке
Лежат часы. И все они – стоят.
Их столько, что мостить дорогу в ад
“Омегами” – куда дешевле булки!
Еще дешевле тот, пустой и гулкий
Особо-Обдуренных-Наций ряд,
Где ульями таинственно гудят
Всесветных шпионажей закоулки.

И в брызгах распылив огни Лозанн,
Интернациональнейший фонтан
Зовет на пароходные прогулки

По озеру… Ну, кто же в том краю
Посмеет вспомнить, что в земном раю
Москва бетоном душит переулки?

10.
Москва бетоном душит переулки,
Стейт-билдинги как доты громоздят.
Вставная челюсть города, Арбат –
Эдем бюрократической прогулки.
И поскучнел навек Нескучный сад,
И Сивцев Вражек съеден силой вражьей,
Зато у мавзолея та же стража,
И проступают пятна, пятна, пят…

Но людям говорят, что это – розы.
Кровь можно смыть в конце концов, но слезы
С колымских скал или кремлевских плит

Подошвами годов не оттирают.
Ливан горит… Камбоджа вымирает…
И в лихорадке мечется Мадрид.

11.
И в лихорадке мечется Мадрид.
Ей – больше тыщи лет! Иль вы забыли –
Сюда ее арабы затащили,
Когда Роланд был басками побит…
У нас давно монгольский дух забыт,
У них – жужжит дыхание пустыни,
И география к чертям летит:
Мы – Запад, а они – Восток поныне:

И апельсины есть, и нет дорог –
Верней, одна – ни вдоль, ни поперек,
И та старательно обходит горы.

В песках и скалах каждый поворот
В Альгамбру мавританскую ведет.
Так чем дышать? Еще остался город…

12.
Так чем дышать? Еще остался город,
В который азиатский дух не вхож,
Где в переулках – ветра финский нож,
И небосвод корабликом распорот.
Куда же ты плывешь? Пока плывешь,
Российская моряцкая отвага –
Крест голубой с андреевского флага
Дешевкой алых тряпок не сотрешь!

Не оторвать от этих берегов
Ключи Петра и Павла вечный зов,
И если глотки заткнуты соборам,

То рекам не предпишешь тишину!
И вот – один такой на всю страну,
И тот лишенный имени, в котором…

13.
И тот, лишенный имени, в котором
Таится Камень-Петр, небесный гром.
Недаром Храм, как сказано, на нем
Воздвигнут был над сумрачным простором
Не царской блажью, а судьбы укором!
Еще не родилось и слово “князь” –
Уж Росским Морем Балтика звалась,
А воин новгородский – вариором,

Варягом, вором (Древний смысл – воитель.
Не нравится звучанье? Извините,
Слова меняют чаще смысл, чем вид!)

Словенам, руссам, кривичам и чуди –
Сын Новгорода вам столицей, люди,
Вода, колонны, ветер и гранит…

14.
Вода, колонны, ветер и гранит
В стране озерной, хвойной и туманной.
Широкий, низкий, желто-белый, санный,
Каретный, золотой, садовый… странный:
Сонетную строфу, и ту скривит!
А сам квадратной мертвенностью плит
Задавлен в дисциплине барабанной!
Он – вечный заговор, бунтарский ритм!

Когда со шпиля ангел просигналит,
И плиты в воду с берегов повалят,
Как в Ерихоне – значит быть бунтам!

Сам Бронзовый с Гром-Камня вмиг соскочит:
Трясись, Москва! Он – все перекурочит.
Европа – остров, тесно городам!

15.
Европа – остров. Тесно городам,
Отмеченным кривой печатью Рока.
Имперской Вены темное барокко
И акварельно-тихий Амстердам,
Базарный Рим, пустивший толпы в храм,
Бульварная парижская морока,
Печальный Лондон в ожиданье срока,
Берлин, почти смертельно пополам,

Женева дрыхнет в плюшевой шкатулке,
Москва бетоном душит переулки,
И в лихорадке мечется Мадрид,

Так чем дышать? Еще остался город
И тот, лишенный имени, в котором
Вода, колонны, ветер и гранит.



1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...
Вы сейчас читаете стих Европейские сонеты, поэта Бетаки Василий Павлович