Судьбой на все страны земные Постановлен один закон; Вселенной правят три слепые: Фортуна, Смерть и Купидон. Жизнь наша пир, с приветной лаской Фортуна отворяет
Стихотворения поэта Илличевский Алексей Дамианович
Другого мысль проникнуть сразу, Себя уметь скрывать всего, Смеяться, плакать по заказу, Любить и всех и никого, Льстить и ругать попеременно, Лгать и обманываться
На женщин, чтоб не быть в их плене, Глядеть поменьше — мысль твоя; Напротив, чтоб влюбляться меней, В них больше вглядываюсь я.
В размолвке пастушок ревнивый Своей пастушке говорил: Уж, видно, так, другой счастливый Тебя, изменницу, пленил; Ты чью здесь слушаешь свирелку? Ты любишь новый посох
Здесь темный родом спит Пустое; Как он, такие люди редки: Родятся дети от отцов, А им так рождены все предки.
«Скажи, голубушка, нескромность извиня, Тебе я нравлюсь». — Что за бредни? Из всех, кто вхож ко мне, ты на счету последний. «Так подожду: черед
«Знавал ли Громова?» — С ним служивал давненько: Под Турками из нас убили одного. — «Кого ж?» — Не вспомню хорошенько, Такая старина, а
Век золотой как сон протек, Серебряный короток, бедный, Не знаменит в потомстве медный, Тяжелей всех железный век, Теперь настал бумажный, что же? Да от
Разбойником назвал Корсара обладатель Ста сильных кораблей. Тот молвил: «Власть твоя: С суденышком — разбойник я, А с флотом — ты завоеватель».
Зимою пятый час, а свечи жечь пора. Соседа Климыч ждал, сам вышел со двора; Но, уходя, мелком на притолке оставил: «В шесть буду, подожди
Юпитер в гневе к Ниобее, Живую в камень превратил: Но кто, скажите, был хитрее? Художник камень оживил.
Маляр стал Лекарем; друзья над ним смеялись; Он что же? «Умыслов не знаете моих: Ошибки прежние мои в глаза кидались, Теперь — зароют их».
Безумец злочестивый! Каких по смерти ждать дерзаешь ты наград? Отвергнул небо, несчастливый! Что ж у тебя в предмете? ад?
Коль место здесь имен, прославленных искусством, То, подписавшись, согрешу; Но если дружества привязанных к вам чувством, Я первый имя подпишу.
Поставленной у входа в лес Стой неотлучно здесь и будь угодный небу, Страж леса моего; Давай соседям знать, что на свою потребу Я насадил
Целую вас сто тысяч раз. Вчера прислали вы в письме Сто тысяч поцелуев Хлое; Хотя б один на долю мне, Для вас бы дело
«О смерти думая, — Климена говорила, — Творим мы добрые дела». О смерти думая, она и умерла. Что муж! не правду ли покойница твердила?
Вам стрит бросить взгляд или уста раскрыть, То всяк, хотя б без глаз, без слуха был, пленится: Нельзя вас видя — не любить, А
Мой дом в сени укромной дола Хранят густые дерева; Я не страшусь в нем бурь Эола, Ни зноя пламенного Льва: Но без тебя, мой
Поговорят, она была Прекрасна, молода, мила, Потом забудут, и весною Гроб дикий зарастет травою; И прибегут в часы игры Случайно девушки рвать розы На